бя сыном Бога, и было по вере его, и мастерские и гаражи, где он работал переполнялись теми, кто искал его учения и его прикосновения, а улицы поблизости - теми, кто жаждал лишь того, чтобы..
А это (альпийская вершина) -- голая, холодная, серая площадка, и где-то там красивое что-то подернуто дымкой дали. Но это что-то так далеко, что я не чув..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
---------------------------------------------------------------------------- Перевод Н. Кудрявцевой L'HUILE SUR LE FEU Эрве Базен. Собрание сочинений в четырех томах. Т.2. М., "Художественная литература", 1988 OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@ ----------------------------------------------------------------------------
МУНЕТТЕ И МАРСЕЛЮ МИТБУА
I
Тьму прорезает дождь - я стою у окна, и меня бьет дрожь. Раза три уже ко мне подходили, обнимали, говорили: "Ну, Селина! Иди же спать. Простудишься". Будто можно простудиться в этих краях, где я должна прийти в себя; в этих краях, где нет ни глинистых дорог, ни луж, ни туманов, ни северо-западных ветров; где ночь и дождь не так непроглядны, как у нас, и не под силу им вытемнить, вымочить все живое и неживое кругом. Оставьте меня... Как раз в годовщину и вспоминать ночь, которую весь край лесной зовет и еще лет пятьдесят звать будет надтреснутым голосом "ночью святого Маврикия". Оставьте меня. Я уже не дрожу. Но лучше бы уж дрожать. Ведь сегодня вечером исполняется два года... Я знаю - как раз об этом мне и не надо бы думать. Но разве можно отторгнуть от себя корни? Моя ли вина в том, что они - точно корневища наших круглоголовых дубов, немногочисленны, но так глубоко и крепко сидят в земле, что нашим мужчинам, чтобы расчистить место, приходится вырывать громадную яму и долгие часы обеими руками орудовать топором с рябиновой рукояткой? Оставьте меня сегодня вечером. Только сегодня. Я не смакую беду, о нет! Но снова стать прежней Селиной, той, кого ровесники прозвали Совой, обитательницей ночного царства, где у нее становятся огромными зрачки, можно, лишь заглушив в себе крики, забыв все, к чему привыкла. Прежняя Селина! Я так же хочу вернуть ее, как и вы, но только целиком, полностью - в еще большей мере, чем прежнюю, ту девчонку в лифчике, который ничего не держит, - девчонку с торчащими локтями и острыми коленками, которые то и дело взметывают вальсирующую юбку. Прежняя Селина! Дайте ей прийти в себя. Жизнь всегда излечивает от смерти, когда ты ее любишь. А я люблю ее, мою жизнь! Но ведь я и раньше любила ее, и вы знаете, до какой степени. А сегодня вечером исполняется два года...
* * *
Сегодня вечером исполняется два года с тех пор, как проскользнула та тень, - которая теперь действительно уже только тень, - и сквозь эту темень, сквозь пелену дождя я снова вижу, как она приближается. Я снова вижу ее, - никогда на самом деле не видев, - тем "внутренним зрением", которым, говорят, наделены девушки с глазами разного цвета. Я выдумываю, ничего не выдумывая; я - единственная, кто знает все, я посвящена в тайны. Я знаю все с того самого дня, когда мне пришлось все выслушать - так, что голова закружилась. С того самого дня, когда словно рефрен звучало сотни раз повторенное: "Слушай, Селина...
